Дело в том, что есть Игорь Иванович Стрелков — миф, и есть реальный Игорь Всеволодович Гиркин. Миф о «железном полковнике Стрелкове», рыцаре «без страха и упрека» был создан многими людьми, в том числе, и мной. Недавно мы беседовали с Александром Андреевичем Прохановым, который брал у меня интервью, он говорил о том, что это тот миф, который нужен народу, и его неправильно разрушать.

Я бы и рад миф не трогать, но внутри этого мифа, как внутри огромного красивого мыльного пузыря, живет реальный Гиркин. Он остался не у дел, крайне этим обижен, бегает, истерит и сам же его и разрушает. Фактически он занимается реконструкцией истории этой войны. В свою пользу, естественно.

Я никоим образом не отрицаю его героизма и заслуг при обороне Славянска, оттянувшей на себя значительную массу сил противника. Потом он оставил Славянск и много других населенных пунктов, пришел в Донецк. Но в Донецке он появился в состоянии уже неполной психической адекватности. И при этом, как говорится, «весь в образе». Он явно рассчитывал на статус эдакого «военного диктатора ДНР» и был сильно разочарован тем, что его претензии не встречают понимания.

Правда, попытки узурпировать эту власть были довольно робкими и непоследовательными, но при этом все же приходилось их купировать, в том числе, и мне. Я делал это до крайности деликатно, по-дружески, стараясь беречь его психику. Мой заместитель, первый вице-премьер ДНР Владимир Антюфеев, делал это в более жестких формах, чем вызвал крайнюю нелюбовь Игоря. Я, помнится, тогда ворчал, что моя должность — не премьер-министр ДНР, а главный психиатр ДНР, что, конечно, потом Стрелкову донесло его окружение и это стало одним из поводов для последующей, уже московской, нелюбви ко мне.

В этих попытках захвата власти многие в России увидят положительный момент, мол, это и хорошо — такой герой, святой человек взял бы власть в ДНР. Они просто не знают, что если бы у него эта власть была бы, то ДНР, а вместе с нею, вероятно, и ЛНР, в конце июля просто перестали бы существовать. И мы бы сейчас не говорили бы о Новороссии, плохо там или хорошо. Не было бы предмета разговора. Дело в том, что, страдающий «синдромом окруженца» Игорь Гиркин отдал приказ о полном отходе всех подчиняющихся ему войск в Российскую Федерацию.
Что же стало с этим приказом? И какой был смысл вывода войск на территорию РФ?

- Приказ был отменен Владимиром Антюфеевым. Этот человек спас тогда Донецкую народную республику. Моей заслуги в этом нет, я 25 июля покинул территорию ДНР и отбыл в Москву на консультации, и вернулся в первых числах августа. А логика приказа была простая: спасайся, кто может. Военное положение было объективно тяжелое, но принимать такое решение было явно преждевременно.

Когда мы с Игорем вместе ездили на операцию по взятию Мариновки, под утро перед штурмом мы говорили наедине, и он мне сказал одну простую вещь: «Я сделал так много, что моя главная задача — просто выжить, сделать так, чтобы я мог выйти в Россию и получить все, что я заслужил».

Как вы понимаете, желание выжить любой ценой не очень соответствует должности человека, который командует войсками и отвечает за оборону. Стрелков хотел уйти не один, ему нужно было уйти со всем войском. Тогда бы получилось, что он не бежал, а просто в очередной раз «героически отступил». Он тогда жаловался, что ему не подчиняется командир «Востока» Александр Ходаковский. Ходаковский действительно Стрелкову не подчинялся и старался не посещать совещания штаба по одной простой причине, которую он мне озвучил при личном разговоре: «А вдруг этот человек отдаст мне приказ, который я не смогу выполнить?» В случае с приказом по выходу из Донецка было бы именно так.

Я знаю, что общественное мнение в России считает, что Ходаковский чуть ли не ахметовский выкормыш, а Гиркин это святой герой, но реальная ситуация показывает какие-то другие грани событий. И внутри Министерства обороны ДНР возникло двоевластие, возник неформальный параллельный совет командиров, который часто пересматривал приказы полковника Стрелкова.

В какой-то момент стало понятно, что надломился противник, а не мы, и военная ситуация стала меняться в нашу пользу. Тогда Стрелков перехотел уходить, он мне пенял, мол, зачем ты меня выводишь, ты хочешь сделать из меня «генерала отступления», а я хочу запомниться «генералом наступления», но было уже не до того, чтобы он мог получить какие-то лавры.
На самом деле, все это весьма грустно. Я понимаю, что когда вся эта история будет транслирована широкой публике, меня обвинят в том, что я такой завистливый, такая мерзкая сволочь, что полковник Стрелков великий, красивый, могучий, но я каждое свое сказанное слово могу доказать, кроме тех, что были сказаны в приватных беседах. Но мне все же кажется, что у Игоря хватит достоинства, чтобы их не отрицать.